- Может чуть-чуть о способах поддержки на стадии ощущения?
Ну вот опять – да, действительно – про разговорник гештальтистский. На одном из интенсивов в группе клиентов они собрались и записали 20 реплик, по-моему, которые им задавали терапевты. И дальше показали, что задавая эти реплики в совершенно случайном порядке на третьей-четвертой разбивает инсайт клиента. Любого. Причем в случайном порядке. Дело в том, что один из вопросов – что ты сейчас чувствуешь? Это обращение, заметьте, может быть ощущением. Например, где-то у тебя в теле, то есть какая часть твоего тела сейчас ощущает, а какая – нет. Как ты это видишь, как ты это слышишь – и тогда чувствительность терапевта к речи, к лексике. Как говорит человек? Вот к невербальным проявлениям. То, что опять же, извините за школу. То есть – как человек сидит? Что он чувствует или уже не чувствует. Опять же – даже как-то стыдно говорить, что не какие-то умные слова. Видеть. Вот не зря же Перлз говорил: «У меня есть глаза, уши и я не боюсь ими пользоваться». Видеть, как говорит человек. Слышать нюансы его речи. Проявления, там, покраснел, побледнел. Простое, кажется проявление – но в этом весь человек. Целиком. Как говорит – вот там клиент врет или не врет. Опять же – это не психологический термин. Это термин каких-нибудь следователей. Ну и других компетентных органов. Человек не врет – он достоверен, он живет. Он может достраивать в своей реальности то, чего ему не хватает. Он фантазирует в этом смысле. А я могу верить тому, что мне человек говорит или не верить. И кто-то так красиво рассказывает – и я верю. До поры до времени. Но это – предмет моего доверия. А так можно сказать – все врут. Ну как я как-то в компании встретился с двумя добрыми мужчинами. Они говорят: «Ты кто?» Я говорю: «Я психолог». «А, равзодиловом занимаешься». А я говорю: «А кто не занимается? А сами вы, ребята, кто будете?» Они говорят: «Юристы мы». То есть по циклу там – простые вопросы. Где в теле? Что чувствуешь, что ощущаешь, что с тобой происходит? Конечно, некоторым людям кажется, что это уже не можно – задавать такие вопросы. Нужно как-то интеллектом работать. Но попробуйте начать с простого, с малого. И хорошо бы, чтобы перед тем как терапевт задает вопросы, он сам бы себе на него ответил. Смог. Если может, конечно. Потому что тут история во взаимоотношениях – ведь другой может вернуть тебе этот вопрос. А почему нет. Если ты меня спрашиваешь о каких-то подробностях моей интимной жизни, то я в ответ тоже получаю право спрашивать, где это у тебя в теле. Ну так, на всякий случай. Поэтому терапевты имейте ввиду – если вы задаете некоторые вопросы, с вас могут потребовать ответ на них. Ну раз обоюдность такая есть. И нет никакого предпочтения в этой позиции. Это, конечно, доктор может спросить у больного, что у него там твориться, а больной не может доктора спросить. Ну так вот – не в той парадигме. Это следователь может у подследственного спросить, а сам не рассказать, где он был с 5 до 11. Вот заметьте, да? Такая вот профессия. И действительно – она может быть похожа для кого-то на клинику, но, скажем, в каком-нибудь специализированном заведении есть сестра, санитар, вязки, аминазин. А здесь –нет. И тогда, конечно, некоторым привыкшим отдыхать в клинике в отделениях может быть неуютно, потому что никто не вяжет, не колет. Приходится как-то самим обходиться.
- Приходится со своим возбуждением обходиться самостоятельно, за счет собственных ресурсов, не обращаясь вовне, чтобы его подавить.
- Ну да, там я как-то возбуждаюсь, а меня фиксируют. А тут все сам. Сам возбудился – сам зафиксировался. Ну как-то обошелся, во всяком случае.
То есть по этому циклу как раз терапевт и проводит – переключается, например, с момента задавания вопросов на выдвижение некоторой гипотезы. Конечно, когда терапевт выдвигает некоторую гипотезу об этой информации, он раскрывается. Он показывает, насколько он способен выдвигать гипотезы, сам-то как, о чем фантазировал все это время? Пока клиент ему рассказывал. И сожжет оказаться, что его фантазии и рассказ клиента расходятся. Нормальное дело. Я вполне как-то так, час где-то с барышней беседовал, все слышал и думал, что я все понимаю, а потом говорю: «Ну и как он тебе?». Она говорит: «Кто он?» «Ну тот, о ком ты рассказывала». «Это она». Ну в общем… меня это не интересует, мне собственно все равно, пусть будет она, но так некоторую неловкость испытал, конечно. Думаю, что-то уж слишком перестарался со своими экстрасенсорными способностями. Нужно к сенсорным возвращаться. Ну то есть – может быть, уточнять. Уточнять. Не предполагать, что у вас дикая интуиция – может, у кого-то есть – но как-то скромнее, хочется сказать, быть. Все-таки не уходите действительно в сферу другую – экстрасенсорную. Парапсихологическую. Вот насчет просветления там, еще что-то – очень хорошие вещи, но не психологические. Ну много чего там еще есть, хороших вещей. Ну, вполне люди в свободное время там могут тучи разгонять с помощью бубна, ауру чистить. Но опять же – это не психология. Оставаться вот в этом тонком слое – психологическом – сложно. И тогда для терапевта и для отношений как раз помощь клиенту показать, как включаются сенсорные способности, как работают эмоции – отторможенные, искареженные, неназванные, неразвитые. Как работает мышление. И действительно, немногие люди умеют думать. Потому что для многих – это излишне. Способность. И те, кто работает в организациях и отбирают персонал, прекрасно знают, что необязательно, чтобы уборщица думала. Нужно, чтобы она мыла. Если она задумается и будет рассуждать – стоит ли, быть или не быть, вот это вот очень лишнее. Так же и терапевту. Работай. Пришел на работу – работай. Просто чередуй по каждому циклу смену вопросов на гипотезы. На способность выдвигать некоторые гипотезы. Интерпретации. В срединной фазе – строить эксперимент. Опять же, гештальт-терапия – экспериментальная психология. И гештальт-терапевт – это экспериментатор, который может выдвинуть гипотезу, построить эксперимент и проверить эту гипотезу.
- Расскажи повнимательнее про цикл опыта с его стадиями.
- Ну есть разные этапы. Ну вот говорят, преконтакт. То есть это вот этап сбора информации И действительно, в этом преконтакте, важно, чтобы не только терапевт собирал, а он учил клиента собирать информацию. То есть включал способность к наблюдению. Вот зачем эти сенсорные способности? А чтобы до того включить нечто и исследовать. Наблюдать. Причем, для этого нужны все модальности. И нюхать, и видеть, и слышать, и прислушиваться. Причем прислушиваться к слабым сигналам. Вот действительно. Наша реальность сейчас такова, что вместо информации, много спама. Псевдоинформации. И человек часто вместо информации несет себе всякую лабуду. Ну так привык. Создавать вокруг себя кучу мусора. Псевдо. Какие-то сильные сигналы. Ну вы на юге, видите. Что-то проходит какое-то существо – и как шибанет запахом. Сильно. Она думает, что это привлекает. Но это скорее отпугивает. Или как глянешь – а она такая уух, яркая. В 12 часов дня. Конечно, сильный сигнал, но пугающий. Эффект парадоксальный. А слабых сигналов не замечают. А слабые сигналы человек каждый раз подает. И задача терапевта – обучить человека воспринимать слабые сигналы и самому по слабым сигналам ориентироваться. Человек не врет – он либо краснеет, либо дергается, либо еще что-то происходит и не нужен для этого 12-канальный вот этот детектор лжи. У нас у всех есть все это при себе. У профессионалов – тем более. Вот это преконтакт, это важная фаза. Сбора. Поскольку многие проблемы возникают из-за непрохождения этого этапа. А потом уже поздно метаться. Поскольку на фазе преконтакта, соответственно, собирается информация. Когда переходят к контактированию – от наблюдения к активному экспериментированию, к исследованию. Зачем эксперимент ставится? Не с тем, чтобы ответить клиенту. А чтобы дать возможность побеседовать, попрыгать на стульях или еще там отреагировать, исследовать некоторую реальность. То есть, от наблюдения – к эксперименту. Но для этого важно ставить эксперимент, выдвигать гипотезу, сообщать ее клиенту, свою гипотезу, соблазнять его таким экспериментом, создавать зону допустимого риска для эксперимента. Потому что любой эксперимент – это риск. Всегда. Если я все время это делаю – это не эксперимент. Создавать зону риска. Вот это контактирование. Когда уже начинается активная фаза исследования реальности. Ну как ребенок. В каком-то возрасте, ну ребенок… человек. В некотором возрасте он лежит, разглядывает – ему кайф уже. Потом что-то начинает, избыток энергии, куда-то лезет, сует – оп! Электричество, еще что-нибудь такое там. Собака. Так начать исследовать. Поддержать это детское любопытство. На фазе контакирования.
И фаза активного действия, когда действительно человек раскрывается и готов к взаимодействию со средой. Когда уже этот эксперимент пошел и поздно метаться. Эксперимент всегда удачен. Просто вопрос, сможем ли мы извлечь из этого эксперимента некоторый опыт. Ну, как любой исследователь. Если он хороший экспериментатор, он всегда пишет, какой замечательный опыт был получен. Не разочарование, а некоторый опыт. Вот эта фаза, как говорят, полного контакта – это фаза активного изменения человека, когда он может получить новый опыт. Новый способ взаимодействия. И в этот момент терапевт, конечно же, тоже рискует. Поскольку может выясниться, что он не очень творческий экспериментатор. Но с другой стороны – в общем, если он умеет два стула как-то переставлять с места на место или говорит человеку, чтобы он попрыгал – может оказаться, что этого достаточно. Не очень креативно, но вполне эффективно. Может быть, не модно, но вполне работает. И, соответственно, фаза, в которой мы находимся, связана с активным экспериментированием. Конечно, если кто-то хочет получить новый опыт, ему придется отказаться от старого. Если кто-то хочет войти в пространство психологии и начать чувствовать, что такое психика, ему придется отказаться от многих своих предыдущих убеждений. Я не призывают отказываться ни от каких религиозных убеждений, поскольку это не входит в компетенцию нашего занятия, от многих других. Но некоторые представления о человеке, возможно, придется изменить. От биологизаторских там, еще каких-то, еще каких-то. Конечно, ведь если человека рассматривать как источник страданий, как это… весь человек болен, - ну тоже так вариант, то есть тогда жизнь – как наказание. И тогда радость, когда она заканчивается. Уже, наконец, отмучился. Или жизнь как дар. Тогда вопрос, как с этим даром обходиться. Или, как мне понравилось, Робин говорил, жизнь как некоторый эстетический проект. То есть, конечно, можно сказать, что это тяжелый труд, а можно – что это эстетический проект. Наверное, какой-нибудь скульптор, который долбает Давида из гранита – можно ему сочувствовать и говорить – вот, человек впахивает. Ну правда, в общем так. А с другой стороны, можно сказать – творит. В общем-то, одно и то же. Это вот на этой срединной фазе – вот тоже самое. Когда я с этими юристами говорю – ребята, а вам самим ваша работа нравится? Они, правда, врать не стали – как-то скривились .Говорят, требуется некоторая реабилитация после – хобби дорогое, еще что-нибудь. А здесь работа нравится. Но, конечно, деньги другие. Это вот к срединной фазе. Опять вот, за то чтобы вы на этом интенсиве все-таки в психологическую парадигму входили. Из обыденного сознания. Что очень тяжело, потому что мы выросли в некотором обыденном сознании. В обыденно психологии. Которая как-то объясняет жизнь человеческую. Но не профессионально – по-любительски. Хотя есть замечательные авторы, которые описывают хорошо феноменологию. Жванецкий, Гришковец. Очень хорошо дают вот эту чувствительность, кстати вот о сенсорности. Когда вот малейшие нюансы все меняют. Ведь там же ни о чем практически. Но чувствительность к вкусу жизни возвращается. И вот фаза действия – это не ради действия, а ради обретения способности экспериментировать и извлекать затем опыт из этого. Не то, что вы подействовали и что-то в себе изменили – да ничего вы в себе не изменили. Как вы живете, так вы и будете жить. Метаболизм не измените. Ну так, он будет как-то с возрастом меняться. Но вряд ли это работа психики. И вот эта фаза постконтакта, о которой обычно говорят – она связана со сменой функций. Действительно, вот мышление включается после. После действия. Невозможно о чем-то думать, не подействовав. Не о чем думать. Можно мечтать, фантазировать. Но думать не о чем. Для мышления необходимо наличие некоторого опыта. Который это самое мышление будет структурировать. Можно планироваться нечто, фантазировать, мечтать. Это совершенно разные функции. И вот переключить и помочь человеку задуматься о чем-то – это очень тяжело, потому что главное – сделать, а зачем – неважно. Особенно в нашей культуре. Провести реформы, а потом подумать – а стоило ли? А то и не подумать и провести следующие сразу. Вот задача терапевта – останавливать в некоторый момент клиента и показывать на пройденный путь. И суметь этот путь как-то ассимилировать. Это как раз о цикле. Что цикл завершен. Вот если это некоторая прямая, дурная бесконечность – то, конечно, некуда оглядываться. Но это в случае бессмертия. А если всем известно, что человек – открытая система, обладающая таким свойством, как эквифинальность. То есть система из любого начального состояния приходит неизбежно в одно и тоже конечное. Вот все здесь, несмотря на такие бросающиеся в глаза различия, закончат одним и тем же. Хотя каждый, в глубине души наверное подозревает, что он… все люди как люди, а я все-таки принцесса. И вот – не хочу вас расстраивать. Но предупреждаю. Хотя бы о том, что действительно 20-го числа вечером интенсив закончится. И можно себя вести в контакте с другими людьми, как будто это будет вечно. И клиент будет приставать к терапевту и бегать, а терапевт будет уклонятся. Нет, это закончится. Попристает – и все. То есть тогда ценность появляется. Того, что закончено нечто. Что оно конечно. То, что кончается – мы ценим. Ресурсы, которые безграничны и даются даром, никто не ценит. И жизнь дана многим практически даром. Ну может, кто-то помнит, что он там что-то делал для этого. На уровне сперматозоида рванулся, был самым быстрым. Пришел первым – и вот. Опять же – 10 месяцев никуда не делся, потом смог еще выйти оттуда. Несмотря на все. Ну вот – даром же дано. Никто же не платил. И отсюда, действительно, неспособность ценить этот дар. Потому что даром. И тогда задача терапевта как раз помочь клиенту начать ценить собственную жизнь. Пусть себя не ценит, а жизнь все-таки оценит. Потому что она заканчивается. Цикл завершен. И тогда у терапевта не только вот какая-то униформа, но некоторый набор функций, способностей. Это действительно – работа. Присутствие, забота. Способы заботиться о другом человеке. Они могут быть разные. Кто-то заботится тем, что постоянно кормит. Кто-то тем, что постоянно шлепает по заднице, чтобы дать хороший импульс к полету этого человека. Или еще как-то заботится. Это разные формы заботы, и терапевты отличаются тем, как они заботятся. Но дело-то в том, чтобы эта забота подходила данному клиенту. Потому что, конечно, в какой-то момент, опять же, исходя из периода жизни человека, нужно ему подтирать сопли, а иногда нужно треснуть ему по заднице, чтобы перестал эти сопли распускать. Так, как и в обучении. Конечно, в какой-то момент – поддерживать ученика, а в какой-то уже послать его… в большую жизнь. Большому кораблю – большое плавание. Вот забота. Это же ключевой модус отношений клиента и терапевта в гештальт-терапии. А забота опять же – она в зависимости от этапа на цикле контакта. Где-то – открывать ему сенсорные способности, где-то – давать ему способность к риску и к действию. Вот этот кураж, способность действовать. А в какой-то момент – останавливаться, садиться. И пораскинуть мозгами – вдруг понравится. Дать некоторые шаблоны, навыки мышления. Может быть, образные, метафорические. Ну хотя как-то схватить этот опыт. И я думаю, что вот те терапевты, которые учатся в программах, они в первую очередь схватывают самые простые какие-то действия у своих тренеров и учителей. И не замечают часто мелких. То есть вопросы-то они запоминают, только вот что после вопроса происходит – не очень. Потому что видно, как человек спрашивает, а как думает – не видно. Ну то есть слышно, как спрашивает, это я загнул. А что он еще при этом там делает с ответами – ну оно не заметно. Приходится как-то достраивать. Так что обучение через подражание – вещь хорошая, включая там интонации, мелкие движения ваших тренеров. Другое дело, что иногда это забавно. Я как-то наблюдал хорошего терапевта, который постоянно поправлял несуществующие усы. Ну то есть у его тренера они когда-то были, а движения так и остались. Там, бороду, тоже интересно, если женщина будет поглаживать. Не каждый клиент сообразит, о чем это. Зато понятно, кто учитель.
То есть задача этой лекции была – вот мы вчера обсуждали с коллегами – первое, донести до терапевтов, что ну не только, чтобы прийти куда-то, надеть халат, сесть, и вот с этим комплексом самозванства париться. Но, в общем, чтобы там что-то было. Ну хотя какие-то умения. А второе, о чем я тоже вчера целый день, что вы находитесь в пространстве психологического интенсива. И, соответственно, всех специалистов других специальностей, замечательного опыта- прошу осваивать вот эту психическую реальность. Многие считают, что ее нет, потому что пощупать нельзя. Психическая реальность – это отношения. Специальные. Они не носят характер юридических отношений. Те, кто приходят, ну вот, действительно, как вот с теми же юристами. Вот, говорит, вы же шарлатаны, вы же неизвестно за что деньги берете. Я говорю, а вы за что деньги берете? Они говорят – мы вопросы решаем. Ну чисто конкретно вопросы решают другие специалисты. Если так, серьезно. Им как раз тоже бывает тяжело. Иногда есть такие люди на наших интенсивах. Когда они сталкиваются с психической реальностью в гештальт-группах, а чисто конкретно приходиться работать, ну деньги зарабатывать для семьи, решая вопросы. И там психика очень излишня. Когда ты решаешь вопросы. А здесь она нужна. И вот совместить это очень сложно. Так что вот когда вы идете в психологию, задумайтесь - не подорвет ли это ваш источник существования. Вдруг, вы работаете в сфере, где психика вредна. Вдруг у вас разовьется эта способность и функция. Ну к тому, что исследуйте. И здесь есть свои закономерности. Ну как бы, если уже кратко сказать – я горжусь своей профессией. Я больше ничего делать не умею в жизни. И, соответственно, буду по мере своих скромных сил, буду отбивать попытки ее редукции. Ну, поскольку этих попыток много – тогда создается постоянное равновесие. Кто-то в сторону педагогики, кто-то в сторону парапсихологии, медицины, и тогда психология остается на месте. То есть люди приходят и уходят, а психология остается. Ну поисследуйте это пространство. Так же, если вы действительно приехали на Кавказ, вы можете вести себя так, как будто вы в Москве. Но дело чреватое. Потому что практика показывает – человек из Одессы приехал на минутку в Новороссийск, и он думал, что Одесса самый крутой город, и он все знает про разводки. А у него раз – и денег нет. Он говорит, ребята, вы меня разводите. Они говорят – мы тебя уже развели. Потому что деньги уже у нас. Поэтому от этой метафоры возвращаясь к интенсиву. Юристы, конечно, ребята сильные, но если они оказываются в психологическом пространстве, то могут нарваться на какого-нибудь подлеца. Поэтому все-таки – будьте бдительны. И уважайте психологию. А еще сегодня экватор интенсива. Ну вот видите, как это– полный контакт. День полного, фулл-контакта. Поэтому я как раз о бдительности. Потому что на фазе полного контакта многое может произойти, поскольку раскрытость границ максимальная, что-то может влететь, что-то вылететь, вы можете чего-то лишиться. Или наоборот – приобрести. Это же сразу неизвестно. Сначала лишилась, а потом выяснилось, что приобрела. Так что внимательнее вот к тому, что вы будете приобретать и что отдавать. Иногда, действительно, то, что кажется потерей – это огромное приобретение. Я, конечно, никогда не буду женщиной и узбком, интересно, что они чувствуют – но, наверное каждый может отчасти эти переживания испытать, особенно на фазе полного контакта. И к терапевтам. Повнимательнее. Это ведь тоже такое дело. Одно неосторожное движение – и вы отец. Это к женщинам, в основном, терапевтам. Можете такого инсайта добиться – что вы с ним делать будете? Ладно, Все. Поглумился как мог. Спасибо.
Опубликовано: 2008-10-18 23:06